«Наркокосмос» Баландина: почему 73-летний космонавт до сих пор рвется на орбиту

Космонавт из Фрязина, Герой Советского Союза Александр Николаевич Баландин в 1990 году провел 179 суток на орбитальной станции «Мир» и вместе с Анатолием Соловьевым совершил незапланированный выход в открытый космос, который на тот момент стал рекордным по продолжительности — 7 часов 16 минут. В этом году Баландину исполнилось 73 года. REGIONS пообщался с Героем, узнал, как он живет, чем занимается и почему до сих пор скучает по космосу.

«Я был обыкновенным ребенком»: любознательным, увлекающимся фантастикой и астрономией

— Александр Николаевич, Вы родились во Фрязино. Расскажите о семье. Кем были ваши родители?

— Отец был военным, мать — учительницей. Они оба родом из деревни Конобеево под Рязанью. На лето меня часто отправляли туда, к бабушке. Там жил и мой родной дядя — старший брат отца, Герой Советского Союза, получивший звание на войне. Я до седьмого класса, наверное, мучил его вопросами. Он не любил говорить о войне, но однажды, когда я уже учился в восьмом классе, мы пошли на речку, и он немного рассказал. Запомнил его слова: «Ничего не страшно, страшно только то, что мать одна останется». Это про мою бабушку.

— Вы в детстве мечтали стать космонавтом?

— Нет, как-то не задумывался. Я был обыкновенным ребенком. Правда, очень много читал, фантастику практически всю перечитал, что тогда можно было достать: Казанцев, Савченко, Азимов, Кларк, Файнхольд… Я потом все свои старые книжки подарил в лагерь «Ровесник». После полета Гагарина в 1961-м, конечно, все мальчишки хотели быть космонавтами.

— В школе учились хорошо?

— Не отличник. Все четверки, кроме двух пятерок: одна по физкультуре, другая по астрономии. Астрономией я увлекался всерьез. В шестом или седьмом классе сделал из зонтика такую штуку: прорезал дырочки в виде созвездий, поднимал к небу и определял, где что. Была такая желтая большая энциклопедия — я по ней и сверялся.

«Пиши заявление»: как судьбу решил случай

— Как Вы попали в отряд космонавтов?

— После школы поступил в технический вуз. В «Бауманку» пошел. Окончил, и меня распределили в Калининград Московской области — нынешний Королев. Это был 1975 год, шел очередной набор космонавтов. Руководитель нашей лаборатории Сергей Николаевич Анохин, испытатель №1 в свое время, сказал мне: «Пиши заявление». Я отнекивался: молодой специалист, только три года отработал. А он: «Пиши, если вдруг пройдешь — полетишь». В итоге прошел комиссию. У нас были экзамены. Сам удивился, что прошел. Видел там ребят очень подготовленных, спортивных и думал: «Мне далеко до них». Но отобрали только семерых. Попали на программу «Буран». Курировали ее. А потом начались смутные времена, конец восьмидесятых. Финансирование убрали, программы закрыли.

«Наконец-то!»: полет на орбиту

— В каком году Вы в итоге попали космос?

— Был там с 11 февраля по 9 августа 1990 года. Полгода на орбите. Экипаж — два человека. У нас не было запланировано ни выходов в открытый космос, ни посещений других экипажей. Просто работа вдвоем, день за днем.

— Что Вы почувствовали в момент старта?

— Когда стартовали — радость, «наконец-то»! Сто десять экзаменов, тренировки, подготовки — и все подошло к тому моменту, когда ты должен сделать то, что запланировано. Не «хочешь», а «должен». А дальше — как получится.

Более семи часов в безвоздушном пространстве

— Но выход в открытый космос все-таки случился. Почему?

— У корабля возникла проблема с панелями — «лопухами», как мы их называли. Нужно было ремонтировать. И мы вышли. В открытом космосе мы пробыли непрерывно около семи с половиной часов. Это был рекорд. Гарантированный ресурс скафандра — шесть часов, но закладывали запас. Делали их на заводе «Звезда». Потом вернули поглотительные патроны, перчатки — специалисты посмотрели, как они износились. Сказали, что можно и больше находиться, если работа потребует. Наши предприятия всегда делали технику с хорошим запасом прочности.

«Я назвал это наркокосмос»

— Спустя тридцать с лишним лет космос вам снится?

— Конечно. Я назвал это «наркокосмос». Незабываемое ощущение. Очень хочется туда опять. Когда первый раз летишь, делаешь программу, а возвращаешься — такое чувство, что что-то не доделал, мог бы лучше. Хочется опять туда. Когда режиссер Марк Захаров меня спрашивал про ощущения, я сказал: если поэт и художник побывает в космосе, то он это никогда не забудет, и его творчество будет отличаться от того, что было до полета. Картины другие, стихи другие. Это моя фантазия, но я уверен: после такого опыта уже нельзя остаться прежним.

Портрет Высоцкого фломастером на орбите

— Вы вели дневник и рисовали в космосе?

— Дневник не вел. Но делал записи: в дни рождения близких — отца, дочери. И к некоторым датам рисовал. Ко дню рождения Высоцкого нарисовал его портрет фломастером. У меня были чешские фломастеры, шестнадцать штук разных цветов. Акварелью нельзя — вода в невесомости превращается в пузырьки и разлетается. Масло нельзя — оно горючее. Только карандаш и фломастеры. Цвет очень хорошо держится. Сколько лет прошло, а краска до сих пор не выцвела.

Сына увидел впервые после полета

— Чего Вам в космосе больше всего не хватало? По чему скучали?

— По семье. Дома меня ждали беременная жена и дочь. Я уехал на Байконур 31 декабря, в начале в январе во время связи мне сообщили, что у меня сын родился. Впервые я увидел его только после возвращения. Первая связь с семьей появилась где-то в марте. Привезли туда Алешу, но он все время спал. После таких сеансов становилось тяжело. И я просил больше их не устраивать.

Перепела в невесомости и орхидеи на станции

— Какие эксперименты проводили в космосе?

— У каждого экипажа своя программа. Мы выращивали зелень, редис, орхидеи. Был международный эксперимент с перепелами: нам прислали 48 яиц, мы смотрели, как развиваются эмбрионы и вылупляются цыплята. Экипаж Манакова привез нам двух живых перепелок — они неделю прожили на станции. Наблюдали, как взрослые птицы питаются, чистят перья в невесомости. Когда мы их вернули на Землю, перепелиха сразу снесла яйцо. Мы все смеялись.

Занятия физкультурой и поделки из дерева

— Говорят, полеты в космос плохо влияют на здоровье. Так ли это?

— Невесомость влияет на всех, особенно при длительных полетах. Кальций вымывается из костей, голова привыкает к большему притоку крови, кожа становится мягкой. Возвращаешься — и долго восстанавливаешься под наблюдением врачей. Сейчас вот с коленями не очень. Но врачи помогают, хожу нормально. Марафонов уже не пробегу. Врачи советуют вечером ходить по километру-два-три, можно со скандинавскими палками — это полезно для сердца и сосудов.

— Есть ли у Вас увлечения сейчас? Может быть, пишете что-то?

— Я делаю поделки из дерева для украшения интерьера. В настоящее время уже не пишу. В 2020-м вышла моя книга «Над землей о земном. Дневники, рисунки, воспоминания», где я собрал все записи и наброски, которые сделал в космосе. Ни одной буквы не изменено. Получилось так. Когда мои записи и рисунки увидел художник Леонов, он был поражен, сказал, что не ожидал такого. А его жена Светлана, работавшая в свое время редактором газеты, произнесла: «Никому не давай редактировать. В этом есть изюминка. Если отредактировать, она исчезнет. Вот как это есть, так пусть и будет».

Что необходимо, чтобы попасть в космос

— Дети и внуки не пошли по Вашим стопам? Не захотели стать космонавтами?

— Внуки еще маленькие, а у детей не возникло такого желания.

— Что нужно человеку, чтобы стать космонавтом?

— Есть желание – есть цель. А еще терпение, хорошая физическая форма, здоровье и, я бы добавил, романтика. Если позволяет здоровье — можно попробовать.

Александр Николаевич Баландин ушел из отряда космонавтов в 1994 году. Полет на орбитальную станцию в феврале — августе 1990 года так и остался его единственным. Но, судя по тому, как он рассказывает о «наркокосмосе», этот опыт до сих пор остался самым ярким и захватывающим в жизни. Космос навеки поселился в его душе.